само пройдет

de monsieur George Braque et les Autres

2012-02-16T22:07:00.001+04:00

б л е д н ы й

2012-02-13T19:31:00.000+04:00

под потолком. сжигание без кислорода

2012-02-13T15:36:00.001+04:00

-Иронию своего состояния я прекрасно вижу. Со вчерашнего дня, да, наверное, и всегда, я только и делал, что набирал войско доводов в пользу того, что эта любовь к ближнему никакое не счастье, а чудовищно грандиозная, наполовину неразрешимая задача! Вполне понятно. стало быть, что защиты ты искала у человека. который понятия не имеет обо всём этом, и я на твоём месте сделал бы то же самое!

- Но ведь неправда. что я это делаю! - коротко возразила А.

У. не мог не бросить на нее столь же благодарный, сколь и недоверчивый взгляд.

- Вряд ли стоит говорить об этом, - заверил он ее. - Да я, собственно ,и не хотел. - Он помедлил мгновение и продолжил: - Но видишь ли, если надо любить ближнего как себя самого и даже если любишь его как нельзя больше, то в сущности это все-таки обман и самообман, потому что просто нельзя чувствовать вместе с ним, как у него болит голова или палец. Это нечто совершенно не выносимое - невозможность действительно принимать участие в том, кого любишь, и нечто совершенно простое. Так устроен мир. Мы носим свою шкуру шерстью внутрь и не можем вывернуть ее. И этот ужас нежности, это кошмар остановившегося приближения - людям по - настоящему хорошим. "хорошим без дураков", он неведом. То. что они называют своим участием , даже служит им тут заменой, чтобы они не чувствовали. что им чего-то недостаёт!

what a vacation it's all about

2012-02-08T22:31:00.004+04:00

сколько можно сделать для тебя.и как

2012-02-07T17:58:00.001+04:00

сдержанная готовность

2012-02-04T19:36:00.000+04:00

ЗАСЛОН И ФАРФОРОВЫЕ УЗЛЫ

2012-02-01T19:21:00.001+04:00

1.My Stoner Girlfriend 1993 show poster

2.Twin Peaks Black Lodge Ring David Lynch

3.italo svevo

4/HUGH SCOTT-DOUGLAS

Почему плохо кричать против ветра

2012-01-30T22:51:00.002+04:00

бомж - иллюзион

2012-01-17T12:45:00.001+04:00

see you someone. ломтевоз. пусть горы радуются вместо меня.

2012-01-07T20:02:00.002+04:00

0-22-1

2012-01-01T13:26:00.000+04:00

да увязни в своём понимании

2011-12-29T00:46:00.001+04:00

быть уверенным

2011-12-25T18:53:00.002+04:00

"переживания притягиваешь к себе и тут же распространяешь их дальше, хочешь себя, но ведь не хочешь владеть собой, как мелкий лавочник своим барахлом!"

кто может быть рад тебе

2011-12-22T14:34:00.002+04:00

4 tones yellow

2011-12-16T22:28:00.003+04:00

MORNING LIGHT IS THE BEST LIGHT

to`

2011-12-12T00:54:00.001+04:00

марина

2011-12-10T23:17:00.001+04:00

бадлон

2011-12-08T08:47:00.001+04:00

ujcgjlb dct,kfujq, yt lfq vyt gjnthznm hfljcnm

2011-12-06T17:53:00.001+04:00

It blows through our trees

Swims through our seas

Fly's through the last gasp we left

On this earth

ОДОЛЕВАТЬ

ОДОЛЕВАТЬ: ОДОЛЕВАТЬ, одолеть кого, что (доля, участь), осилить, пересилить, победить, превоз(пере)мочь, побороть, овладеть, подчинить себе; обессилить; брать верх; лишать воли, свободы; докучать неотвязчивостью, не давать покою, затруднять. Все собаки натекли, и то едва одолели волка. Одолела меня старость и недуги, а тут семья одолевает. Нас, что год, вода одолевает, разлив. Птица сады одолела. Перво ты его (вино) одолеешь, а там оно тебя одолеет. Одолел, одолевает онменя, мучит, сильно докучает. Муха, мошка одолела. Аще обрящеши кротость, одолееши мудрость. -ся, быть одолеваему. Одолеванье ·длит. одоенье ·окончат. действие по гл. Молебен на одоление врага. Одолеватель, одолетель, -тельница, одолеваюший; -ный, прил. то же. Одолеть, одолить или одолить кого чем, наделить, оделить, даровать кому долю, участь. Одолила судьбина меня, словно пасынка! Одоляет Господь всякого своим крестом. Одолина, доля, надел. Одоля(е?)й муж. растенье из рода молочаев, Euphorbia pilosa(prosera?); оно идет в дело у знахарей; приворотная, ·т.е. одолевающая.

birdcage

2011-12-05T18:38:00.001+04:00

на нейтральной полосе?

2011-12-04T15:47:00.001+04:00

- какого это?

2011-11-28T22:20:00.001+04:00

- что?
- писать так как вы.

members of a bizzare order

2011-11-26T21:12:00.001+04:00

По Африке гуляет

Морозный ветер
В России жара 90 гр.
В Америке
Женщина родила
Подводную лодку
Мне все равно

1965

Зачем ты служишь

Скажи дурак

И с кем ты дружишь

Скажи дурак

Зачем ты рыщешь

Везде дурак

И что ты ищешь

В говне дурак

Зачем ты едешь

В Ростов дурак

Зачем ты вертишь

Хвостом дурак

Куда ты прешься

Скажи дурак

Над чем смеешься

Молчи дурак

само моими руками здесь. пройдет

2011-11-25T00:04:00.001+04:00

"....Я ПРЕБЫВАЮ НА КАМЕНИСТОМ БЕРЕГУ, УСТУПАМИ СПУСКАЮЩЕМСЯ К МОРЮ-ХРАНИТЕЛЮ."

PLEIN future

2011-11-22T23:59:00.001+04:00

вокруг меня нет никакого кругом

2011-11-18T21:42:00.001+04:00

Женя ищет модель.

Persona 1966 Ingmar Bergman, seaside stratches

тщц

2011-11-17T00:25:00.001+04:00

house-warming party\ реакция манту

2011-11-16T09:57:00.001+04:00

он походил из-за этого на человека, у которого, пока он снаряжается, умирает намерение.

2011-11-16T00:55:00.001+04:00

от мудрости и волнения остается после таких попыток примерно столько же) сколько от нежного, переливчатого тела медузы, когда ее вытащат из воды и положат на песок. Мудрость одержимых рассыпается в прах в разуме неодержимых, превращается в противоречия и вздор, и все-таки ее нельзя назвать нежной и нежизнеспособной, а то ведь нежным пришлось бы назвать и слона, поскольку он тоже не выживет в безвоздушном, не соответствующем его жизненным потребностям помещении. Было бы очень жаль, если бы эти описания произвели впечатление тайны или хотя бы музыки, где преобладают звуки арфы и похожие на стоны глиссандо. Дело обстоит прямо противоположным образом, и лежащий в их основе вопрос представал Ульриху отнюдь не только как смутное ощущение, но и вполне членораздельно в следующей форме: человек, который хочет истины, становится ученым; человек, который хочет дать волю своей субъективности, становится, вероятно, писателем; а что делать человеку, который хочет чего-то промежуточного между тем и другим? Примеры же «промежуточного» дает каждое правило морали, хотя бы самое общеизвестное и простое: не убий. С первого взгляда видно, что оно не есть ни истина, ни субъективное утверждение. Все знают, что в одних отношениях мы строго его придерживаемся, а в других допускаются определенные и весьма многочисленные, однако точно ограниченные исключения, но в очень большом числе случаев третьего рода, скажем, в фантазии, в желаниях, на спектакле в театре или наслаждаясь газетными новостями, мы совершенно беспорядочно блуждаем между отвращением и соблазном. Нечто, не являющееся ни истиной, ни субъективным утверждением, называют иногда постулатом. Этот постулат прикреплен к догмам религии и догмам закона, благодаря чему он получает характер производной истины, но романисты рассказывают нам об исключениях, от жертвы Авраама до недавней красивой женщины, застрелившей своего возлюбленного, и все опять растворяется в субъективности. Можно, стало быть, либо держаться за колышки, либо носиться между ними туда и сюда на вольной волне; но с каким чувством?! Чувство, испытываемое человеком к этому правилу, есть смесь тупого повиновения (включая «здоровую натуру», которая противится тому, чтобы даже помыслить о таких вещах, но, сдвинь ее хоть чуть-чуть с места алкоголь или страсть, делает их тотчас же) и бездумного плесканья в волне возможностей. Действительно ли следует понимать это правило только так? Это означало бы, чувствовал Ульрих, что человек, всей душою желающий что-то сделать, тем самым не знает, должен ли он это сделать или должен воздержаться от этого. И все-таки Ульрих подозревал, что можно и сделать это, и воздержаться от этого всем своим существом. Ни прихоть, ни запрет ничего для него не значили. Ссылка на высший или внутренний закон вызывала критику со стороны его разума, больше того, было что-то обесценивающее в этой потребности облагородить уверенный в себе миг ссылкой на его родословную. Все это оставляло его сердце немым, и говорила только его голова; но он чувствовал, что каким-то другим образом его решение могло бы совпасть с его счастьем. Он мог бы быть счастлив, потому что не убивает, или счастлив, потому что убивает, но он никогда не мог бы быть равнодушным исполнителем поставленного перед ним постулата. То, что он сейчас чувствовал, было не заповедью, а заповедной областью, куда он вступил. Он понимал, что в ней все уже решено и успокоительно для сознания, как материнское молоко. Но говорили ему это уже не мысли, да и не чувства в их обычной бессвязности; это были уже не мысли и не чувства, а некое «сплошное понимание». И все же, опять-таки, только такое, как если бы ветер принес издалека весть, и весть эта не казалась ему ни верной, ни неверной, ни разумной, ни противоразумной, а захватывала его целиком, словно какое-то тихое блаженное преувеличение запало в его сердце.

И как нельзя сделать, истину из настоящих частей эссе, так нельзя извлечь из такого состояния какое-то убеждение, во всяком случае не отказываясь от этого состояния; так любящий должен оставить свою любовь, чтобы ее описать. Безграничная растроганность, порой нецеленаправленно волновавшая Ульриха, противоречила его активному началу, настаивавшему на границах и формах. Оно ведь, наверно, правильно и естественно — хотеть знать, прежде чем позволишь говорить чувству, и он невольно представлял себе, что то, что он когда-то найдет, не уступит в прочности истине, даже и не будучи истиной; но в своем особом случае он походил из-за этого на человека, у которого, пока он снаряжается, умирает намерение. Если бы у него во время его работы над математическими или математическо-логическими проблемами или занятий естественными науками спросили, какая цель перед ним маячит, он ответил бы, что только один вопрос действительно стоит того, чтобы о нем думать, и это вопрос правильной жизни. Но когда долго ставишь какое-то требование, а с ним ничего не происходит, мозг немеет точно так, как немеет рука, когда она слишком долго поднята вверх с каким-то предметом, и мысли наши так же не могут стоять все время на одном месте, как летом солдаты на параде; если им приходится ждать слишком долго, они просто падают в обморок. Поскольку Ульрих закончил набросок своего суждения о жизни примерно на двадцать шестом году, оно представлялось ему на тридцать втором уже не совсем искренним. Он не разрабатывал своих идей дальше, и если не считать какого-то неуверенного и напряженного чувства, вроде того, которое испытываешь, ожидая чего-то с закрытыми глазами, в нем мало давало себя знать личное волнение, с тех пор как дни трепетных первых открытий прошли. И все же, наверно, именно подспудное волнение такого рода замедлило со временем его научную работу и помешало ему сосредоточить на ней свою волю.Из-за него он оказался в своеобразном разладе с самим собой. Нельзя забывать, что разновидность ума, тяготеющая к точности, в сущности религиознее, чем эстетическая; ибо первая подчинилась бы Ему, соизволь он показаться при условиях, устанавливаемых ею для его признания, тогда как наши эстеты, если бы Он объявился, нашли бы только, что его талант недостаточно самобытен, а его система мира недостаточно понятна, чтобы поставить его на одну ступень с дарованиями, где видна действительно искра божья. С такой же легкостью, как представители этой второй разновидности, Ульрих не мог, стало быть, предаваться смутным догадкам, но, с другой стороны, не мог закрывать глаза на то, что все эти годы сплошной точности жил только наперекор самому себе, и ему хотелось, чтобы с ним произошло что-нибудь непредвиденное, ибо, проделывая то, что он насмешливо называл своим «отпуском от жизни», он ни в том, ни в другом направлении не находил ничего, что его успокоило бы.

В его оправдание можно, пожалуй, заметить, что в определенные годы жизнь убегает невероятно быстро. Но день, когда нужно начать жить по своей последней воле, прежде чем ты завещаешь ее остаток, находится далеко впереди, и передвинуть его нельзя. Это стало Ульриху угрожающее ясно с тех пор, как прошло почти полгода, а ничего не изменилось. Пошевеливаясь в ходе маленькой и дурацкой деятельности, за которую он взялся, разговаривая, с удовольствием разговаривая слишком много, живя с отчаянным упорством рыбака, забрасывающего свои сети в пустую реку, не делая, однако, ничего, что соответствовало бы личности, каковую он все-таки представлял собой, причем нарочно не делая, Ульрих ждал. Он ждал позади своей личности, поскольку это слово обозначает часть человека, сформированную миром и жизненным путем, и его спокойное, отгороженное ее плотиной отчаяние поднималось все выше день ото дня. Он находился в самой бедственной поре своей жизни и презирал себя за свои упущения. Являются ли великие испытания привилегией великих натур? Он рад был бы поверить этому, но это неверно, ибо и у простейших нервных натур есть свои кризисы. Значит, единственным, с чем он, в сущности, оставался в этом великом смятении, была та доля невозмутимости, которой обладают все преступники и герои, это не мужество, не воля, не вера, а просто способность упрямо держаться за самого себя, которую так же трудно вытряхнуть, как жизнь из кошки, даже совсем уже растерзанной псами.